Глаза Анара распахнулись. Над ним, в полумраке, перекрещивались массивные деревянные балки, их поверхности были гладкими от времени и бесчисленных прикосновений. Пылинки кружились в единственном слабом луче солнца, пробивающемся сквозь грязное окно высоко на стене. Он лежал на чем-то жестком, прикрытый грубым шерстяным одеялом, пахнущим старым элем и сырой землей. В голове пульсировала тупая, настойчивая боль, ритм молотов по черепу. Он попытался вспомнить, как сюда попал, где вообще это «здесь», но его разум предлагал лишь обширную, гулкую пустоту. Это была пугающая пустота, словно он смотрел в бездну, где должны были быть воспоминания, но их не было. Каждый порыв ветра, скрип половицы внизу, даже далекий лай собаки за стенами таверны – все это казалось обрывками чужой жизни, к которой он не имел никакого отношения. Он приподнялся, мышцы протестующе заныли с каждым движением. Комната на мгновение качнулась, и он схватился за край койки – примитивного, неотесанного предмета мебели, который, судя по всему, служил ему ложем. Его взгляд скользнул по общей комнате, которая, по-видимому, была таверной. Тяжелые деревянные столы, разномастные стулья и каменный очаг с холодным пеплом заполняли пространство. Воздух был густым от запаха застоявшегося пива, дыма от дров и чего-то отдаленно металлического, возможно, крови, или просто железа. Он опустил взгляд на свои руки, тонкие и длиннопалые. Они были поразительно, глубоко-багровыми. Не ушибленными, не окрашенными, а по-настоящему, естественно красными. Волна дезориентации нахлынула на него, заставив его сердце забиться быстрее. Его руки всегда были такого цвета? Он не знал. Он не знал ничего. Ни своего имени, ни своего дома, ни одного лица из своего прошлого. Страх осел глубоко в животе, холодный и острый, чужеродный предмет, извивающийся внутри. Он коснулся своего лица; кожа была гладкой, теплой и отчетливо красной под кончиками пальцев. Он сглотнул, горло было сухим и шершавым. Тишина его собственного разума оглушала. Он пытался вспомнить слово, имя, что угодно. Ничего. Только гудящая пустота. Он ощущал странную вибрацию под кожей, слабый гул, который не был совсем болью, но и не был комфортом, словно скрытая сила шевелилась прямо под поверхностью, чужая и ужасающая. От нее его красная кожа покалывала, а волосы, которые он не мог видеть, казалось, встали дыбом. Он был абсолютно, бесповоротно потерян в этом мире, где каждый предмет казался знакомым и одновременно совершенно чужим, а его собственное тело – незнакомым сосудом. --- Скрипнув рассохшейся дверью, в комнату вошла женщина. Короткие, седеющие каштановые волосы были стянуты в тугой пучок, а на широком лице, обрамленном морщинами, читалась усталость. На ней был поношенный льняной фартук поверх простого серого платья. Это, должно быть, была хозяйка таверны. Анара охватило смутное чувство неловкости. Он сидел на койке, сбитый с толку собственным существованием, и она, казалось, видела его насквозь. Женщина остановилась, ее взгляд, изначально рассеянный, сфокусировался на его лице, затем скользнул вниз, к его рукам, к его багровой коже. В ее глазах смешались подозрение и, что еще более странно, легкое восхищение, почти испуг. Это был взгляд, который не мог принадлежать простому человеку, видевшему лишь обыденное. Она явно видела нечто необычное, и это ее одновременно отталкивало и притягивало. Ее взгляд задержался на Анаре дольше, чем на любом другом предмете в комнате. Затем она кивнула, как будто пришла к какому-то внутреннему решению. «Проснулся, значит», – ее голос был низким и хрипловатым, как будто она только что проглотила горсть гальки. – «Сколько ты спал? Три дня. Мы уж думали, ты совсем отмучился». Она подошла ближе, держа в руке тарелку с куском черствого хлеба. Хлеб выглядел так, будто пролежал на солнце не один день, его корка была сухой и потрескавшейся. Анар протянул руку за хлебом, но не смог произнести ни слова. Его горло сжалось, отказываясь повиноваться. Он ощутил, как его щеки заливает краска, хотя, учитывая цвет его кожи, это было едва заметно. «Что ж ты молчишь?» – спросила она, ее брови слегка приподнялись, а нахмуренный лоб углубил морщины. – «Я же спрашиваю, как тебя зовут? Или ты язык проглотил?» Она положила хлеб на край койки, отступая на шаг, словно опасаясь приблизиться слишком близко. В ее глазах читалась смесь беспокойства и осторожности, как будто она разговаривала не с человеком, а с диким зверем, который мог в любой момент броситься на нее. Анар попытался, он действительно попытался выдавить хоть звук. «Я… я…» – голос хрипел, слова застревали в горле, отказываясь формироваться. Он ощущал панику, нарастающую в груди, обжигающую легкие. Как он мог объяснить, что не знает? Что его разум – это чистый лист? Он покачал головой, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он указал на себя, затем развел руками, показывая, что ничего не понимает. Жест выглядел, наверное, глупо, но это было все, на что он был способен. Хозяйка, кажется, поняла. Ее выражение лица смягчилось, но лишь на мгновение, прежде чем снова стать настороженным. Она посмотрела на его ярко-красную кожу, затем на его растерянное лицо. «Значит, память отшибло? Бывает. А метка-то у тебя знатная. Таких я не видывала». Она покачала головой, бормоча что-то себе под нос, прежде чем, наконец, выйти, оставив его наедине с холодной корочкой хлеба и звенящей пустотой в голове. --- Анар медленно откусил кусок черствого хлеба. Он был сухим и безвкусным, но голод заставлял его жевать. Пока он ел, до его слуха донеслись обрывки разговора из общего зала. Два мужских голоса, приглушенные, но достаточно громкие, чтобы слова проникали сквозь тонкие стены. Он напряг слух, пытаясь ухватить смысл, словно пытаясь найти ключ к своему собственному состоянию. Один голос, глубокий и грубый, пробормотал: «...видали такого? Багровая метка, прямо как в старых сказках». Другой, более пронзительный, ответил: «Неудивительно, что хозяйка его держит. Говорят, такие приносят... силу. Или беду». Сердце Анара сжалось. «Багровая метка». Слова отозвались в нем странным, глухим эхом. Он знал, что они говорят о нем, о его коже. Незнакомый страх начал виться в его желудке, холодный и липкий, как паутина. Он вспомнил взгляд хозяйки, смесь awe и подозрения. Значит, его цвет кожи – это нечто большее, чем просто особенность. Это «метка». Он прислушался снова, пытаясь уловить еще что-то, что могло бы пролить свет на его собственное существование. «...и его глаза, говорят, как угольки», – прошептал грубый голос. – «Словно он сам из глубин ада пришел». Анар поднес руку к лицу, его пальцы коснулись глаз. Он не помнил, какого они цвета. Он не помнил *ничего*. Но слова «из глубин ада» заставили его внутренности сжаться еще сильнее. Он был не просто потерянным, он был, возможно, опасным. Или проклятым. Холодный пот выступил на его лбу. Страх перед неизвестным, перед тем, кем он мог быть, осел в его душе, тяжелым камнем. Эта «багровая метка» была, вероятно, причиной его состояния, или, по крайней мере, ключом к нему. Он почувствовал, как latent power, которую он ощущал ранее, теперь не просто гудит под кожей, а слегка пульсирует, словно пытаясь вырваться наружу. Это было ужасающе, но и невероятно интригующе. Его прошлое, его личность – все было связано с этим цветом, с этой силой. И это было страшно. --- Анар доел хлеб, хотя он и не принес никакого насыщения. Пульсирующая боль в голове немного отступила, но на ее место пришла тяжесть в висках. Он решил, что больше не может просто сидеть. Ему нужно было встать, побродить, возможно, найти хоть что-то, что могло бы дать подсказку о том, кто он такой. Осторожно он спустил ноги с койки, ощущая под босыми ступнями холодный, неровный пол. Мышцы его ног, которые он не чувствовал три дня, казались ватными и непослушными, словно чужими. Он сделал первый шаг, затем второй, пытаясь обрести равновесие. Каждый шаг давался с трудом, и его тело покачивалось, словно тростник на ветру. Он сделал глубокий вдох, сосредотачиваясь на ощущениях. Ему удалось дойти до угла комнаты, где стоял небольшой, обшарпанный столик. Он протянул руку, чтобы опереться на него, но в тот самый момент, когда его пальцы почти коснулись дерева, из его ладони вырвался сноп яркого, багрового света. Не вспышка, а именно поток, похожий на раскаленную лаву, который со свистом пронесся мимо стола и врезался в противоположную стену. Послышался глухой удар, и на стене остался заметный опаленный след, а воздух вокруг наполнился запахом жженого дерева. В общей комнате мгновенно воцарилась тишина. Все разговоры оборвались. Анар замер, его рука все еще была вытянута, а глаза широко распахнулись от ужаса. Что это было? Что он сделал? Страх, который до этого был лишь предчувствием, теперь стал осязаемой реальностью, схватившей его за горло. Стойкий, властный, этот страх заставил его сердце биться как сумасшедшее. Он посмотрел на свою руку, затем на опаленный след. Он не хотел этого. Он не знал, как это произошло. Но та latent power, которую он чувствовал, теперь проявила себя, и это было куда страшнее, чем он мог себе представить. Голоса, доносившиеся из общего зала, сменились испуганными возгласами. Стулья заскрипели, кто-то уронил кружку, послышался звон стекла. Мужчина, который говорил о «багровой метке», теперь стоял, указывая на Анара дрожащим пальцем. Его лицо было бледным от ужаса. «Магия! Он колдун! Он спалил стену!» – прокричал он, его голос был полон паники. Другие постояльцы начали вставать, их лица выражали смесь страха и гнева. Некоторые хватались за оружие – кто за кинжал, кто за дубинку. Комната погрузилась в хаос, люди отступали от Анара, словно он был чумным. Он был чужим, опасным, и теперь он это знал. Этот alien power, эта terrifying сила внутри него, только что проявила себя, и он был не готов к этому. Он чувствовал, как энергия все еще вибрирует в его руке, готовая вырваться снова. Он был монстром, который мог навредить, и не знал, как это контролировать. --- Паника охватила Анара, как ледяная волна. Он отступил к койке, споткнувшись о край одеяла. Постояльцы сжимали кулаки, их лица исказились гневом и страхом. Хозяйка, Элара, выбежала из-за стойки, ее лицо было белее мела. «Что тут происходит?!» – воскликнула она, ее взгляд упал на опаленную стену, затем на дрожащего Анара. Она подняла руку, пытаясь успокоить толпу, но ее голос дрожал. «Тихо! Не надо паники! Возможно, это случайность!» «Случайность?!» – рявкнул грубый мужчина, который первым заговорил о метке. – «Он чуть не сжег таверну! Он опасен!» Толпа заволновалась, становясь все более агрессивной. Анар чувствовал, как в нем нарастает отчаяние. Он не хотел никому причинять вреда. Он был напуган больше, чем кто-либо другой. Его глаза метались по лицам, ища хоть каплю понимания, но находил лишь ненависть и страх. Он был загнан в угол, пойманный в ловушку собственной неизвестной силы. Внезапно раздался оглушительный удар, заставивший всех вздрогнуть. Дверь таверны, сделанная из тяжелого дуба, распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и издала протяжный стон. Сквозняк ворвался в помещение, заставив пламя свечей на столах тревожно заплясать и отбрасывать дикие тени по стенам. В проеме двери, окутанная ночной мглой, появилась высокая фигура. Она была полностью скрыта плащом цвета воронова крыла, из-под капюшона не было видно лица. Воздух в таверне мгновенно стал тяжелым, холодным, словно сама смерть вошла в комнату. Никто не издал ни звука. Все взгляды, полные ужаса, были прикованы к новоприбывшему. Фигура сделала шаг вперед, затем еще один, медленно входя в круг света от единственной горящей свечи. Ее силуэт вырисовывался четко, но черты лица оставались в тени. Однако, когда ее голова медленно повернулась, и она подняла взгляд, из-под капюшона блеснули два глаза. Они были не просто глазами – это были два тлеющих уголька, полных злобы, которые пронзили пространство таверны. Эти глаза, twin embers of malice, мгновенно нашли Анара. Их взгляд, острый и безжалостный, зафиксировался прямо на его багровой форме.

Глава 1: Багровое Пробуждение, Разрушенная Память